Образ безумия в романтическом искусстве XIX века

В конце XVIII–XIX веке романтизм в культуре, в том числе и живописи, получил свой наибольший расцвет. Он появился после классицизма, последователи которого придерживались чётких рамок, структур античного времени и стремились к просвещению и логике. Романтизм же наоброт становится направлением, выставляющим на первый план человеческие чувства, это искусство противоположное рационализму, стремящееся к свободе и открытому выражению любых душевых переживаний человека. Авторы-романтики противопоставляют себя обществу, из-за чего в искусстве романтизма появляются мрачные темы, такие как одиночество, в особенности творца и тд.

Одной из таких тем становится и безумие. Несмотря на то, что в искусстве безумие появилось задолго до эпохи романтизма, ещё в средние века, именно в XIX веке оно получило совершенно новое прочтение и стало восприниматься иначе.

В средневековье тема сумасшествия являлась крайне популярной, но изображалась с точки зрения человеческой глупости, одержимости грехом и нечистыми силами. Такое отношение к безумцам идёт из обычая изоляции людей болеющих проказой (лепрой). Прокажённых боялись, считали «бесноватыми» и поэтому отвергали. Позже на смену стихшей лепре, такое отношение передалось умалишённым. Общество не принимало их и всячески высмеивало в культуре, изображая в библейских сюжетах вместе с нечистыми силами и в уничижительных ситуациях. Существовало также понятие «юродивый», то есть осознанно сошедший с ума «от бога», такие люди заслуживали уважения в обществе, но это прочтение безумства было гораздо более редким случаем.

По прошествии времени тема безумия в культуре перестала быть актуальной и вернулась с такой же силой в XIX веке, но, подразумевая под этим словом совершенно другие смыслы.

В изображении сумасшедших людей появился психологизм, они перестали восприниматься, как одержимые, наоборот их портреты приобрели драматизм, идущий из человеческой души.

В своём исследовании я хотела проследить, как живописцы романтизма изображают схождение с ума и ответить на вопрос — какой облик приобрело безумие в эпоху романтизма и какие смыслы стали вкладываться в это понятие, осталось ли оно воплощением греха или же приобрело кардинально новые формы? Что роднит изображения безумия в конце XVIII–XIX веке?

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, мной были отобраны произведения живописи и графики романтизма, главной темой которых являлось какое-либо отклонение от нормы. Я выделила среди них четыре основных направления: безумие гения, безумия общества, безумие войны и аллегория греха. Также я проанализировала иконографию безумия, чтобы найти основу сближающую все направления изображения умалишённости. Обратившись к общественному отношению к безумию в эту эпоху, я проанализировала какой же образ безумия выстроился в романтизме конца XVIII–XIX веке.

Безумие в романтизме, как и само направление стало востребованным в XIX веке по многим причинам. Войны, революции и главное переосмысление принципа логики и рационализма, который не подходил эпохе и не отвечал на все нужные вопросы. Люди не были счастливы и, вместе с углублением в своё внутреннее психологическое состояние, появились темы одиночества, свободы, потерянности и безумия — основные темы романтизма.

Один из самых известных и характерных сюжетов этой эпохи — образ безумного гения. Художник, отвергаемый обществом и не принятый в своём творчестве, чувствует себя одиноким и ненормальным потому что таким его позиционирует общество, половина которого всё ещё не отпустила просвещение разума, как единственно верный путь. Гюстав Курбе называет свой автопортрет «Отчаяние», напрямую давая понять какую эмоцию испытывает любой художник. Более того именно чувства — главное ядро обеих картин. Вне зависимости от плана, лицо остаётся единственным, что привлекает внимание. Глаза героя, как будто, смотрят на что-то пугающее: на реальность, которая не принимает его, сводя с ума. Безумие выступает, как пик эмоциональной трагедии.

В это же время формируется понятие «байронического героя». Поэт Джордж Байрон глубоко укрепляет в культуре образ романтического героя, который в одиночку идёт против мира, отбирающего у него свободу. На иллюстрации Эжена Делакруа к одной из поэм Байрона, можно снова увидеть отчаяние граничащее с безумием. Романтический герой не глупый, наоборот он испытывает «горе от ума» разочароываясь в отвергающем его мире.

Более того художники эпохи романтизма и сами нередко были подверженны тяжёлому эмоциональному состоянию. Франсиско Гойа — один из самых известных художников, изображающих понятия, отклоняющиеся от нормы. Ранее его творчество совершенно отличалось от сложившегося вокруг него образа. Его работы были написаны в стиле барроко, но, после болезни начавшейся в 1792, художник начал непрерывно страдать и в конце своей жизни, уже на грани безумия, создал серию из 14-ти «Чёрных картин». Каждая картина отражала мучительные состояния: старость, страдания, маргинальные темы и настоящее сумасшествие толпы. Гойа один из тех авторов, кто не только изображал безумие, но и подвергся ему сам.

Если сравнивать изображение безумия в средние века с картинами XIX века, можно проследить важное отличие: акценты. Средневековая живопись показывала картину целиком, не концентрируясь на отдельных героях — целью было изоблечить грехи общества. Живопись романтизма, наоборот, роднит именно акцент на личности (как на картине «Стаканчик»). Безумие становится вспомогательным элементом для раскрытия внутреннего мира человека и его отдалённости от общества. Это можно увидеть и на картине Яна Матейко, где шут отдалён от весёлой толпы, не разделяющей его забот.

Также художникам важно было показать ненормальность их общества в целом, не отступая от принципа концентрации на отдельной личности.

Теодор Жерико как раз и делает это через призму концентрации на конкретных людях, создавая серию портретов пациентов психиатрической больницы. Меланхолия, сумасшествие, клептомания и другие отклонения становятся частью большого мира благодаря романтикам. Среди всех картин можно заметить общее — эти люди страдают, неважно высокий ли это герой байрона или обычная старушка. Их глаза изображаются скорбящими.

Второй способ показать, что безумие проникло в общество — это показать его целиком. Франсиско Гойа, изобразивший сумасшествие со всех сторон, показывает и это. На полотне «Двор сумасшедшего дома» художник погружает зрителя в болезненную среду, где всё уже пропитано безумием в привычном его понимании — герои на картине несчастны, их много, но это не мешает разглядеть гримасы на лицах. «Похороны сардинки» изображают не такое явное безумие, от этого ещё более страшное. На картине персонажи празднуют карнавал, но их лица не выглядят нормальными. Они больше похожи на искажённые маски, где-то видны демонические лица и рога. Празднующие на переднем плане уже не кажутся весёлыми, но их настоящие эмоции скрываются под вторым лицом. Шествие напоминает вакханалию, передаёт идею общества, которое сошло с ума, но отвергает других, называя их безумцами. Можно сказать, что персонажи сидящие во дворе сумасшедшего дома, «признанные» безумными, выглядят даже приятнее.

Популярными становятся и литературные герои, связанные с помутнениями сознания или одержимой идеей, отражая актуальные обществу концепции через иконографию безумия.

Главная отличительная черта работ связанных с безумием в XIX веке среди романтизма — внимание к глазам. Через них авторы передают внешнее содержание внутреннего мира и нужную эмоцию — смешение отчаяние, страха, горя и других плохих эмоций. Взгляд вызразительный, глаза чаще всего навыкате или широко раскрыты.

Также иконография изображения сумасшествия подразумевает под собой использование сложных мрачных цветов, тёмных оттенков, часто задний план уходит в черноту. Позы изображаемых героев неестественные, можно увидеть ползущие или изгибающиеся тела. Лица искажены в неестественном для них состоянии.

Ещё один вид расстройства — безумие войны. Оно представляет собой физическое проявление людского страха — люди смешиваются с животными, происходит давка, испуганные герои не замечают, как их охватывает сумасшествие, и они вредят сами себе.

В таких сюжетах отражается и безжалостность войны. Ещё одна серия работ Франсиско Гойи «Бедствия войны» наглядно иллюстрирует это. Война убивает людские эмоции во всём живом: птица одержимо клюёт мёртвое тело, показывая последствия жестокости, а на полотне «За что?», судя по названию, солдаты истязают невинного человека. Их лица искаженны, как на картинах посвящённых умалишённым.

В картинах изображающих зверства войны, помимо классической иконографии безумия, также присутствуют композиционные сходства с инфернальными сюжетами. Толпа похожа на беснующихся существ, атакующие схожи с дьяволом, который обманывает беззащитного героя. Но в отличие от библейских сюжетов одержимости, война и революция имеют в своей символике более реальную жестокость: вместо тумана и обмана — кровь и оружие.

Аллегорические изображения глупости и помешательства не пропали бесследно, но приобрели новую форму и смысл. На картине Эжена Делакруа можно проследить схожесть между агрессией лошадей друг к другу и злостью человека.

Сравнение человека с животным — не единичный случай в живописи романтизма. Среди офортов Франсиско Гойи аллегорически отсылающих к средневековью, но транслирующих современные автору идеи, тоже есть такие параллели.

Одна из самых характерных работ, посвящённая аллегории ненормальности — «Стаканчик» Яна Матейко. Он переворачивает классическое понимание глупого и маргинального шута. Автор изображает Стаканчика серьёзным, а толпу позади него легкомысленной. Стаканчик — герой польской истории, шут, который служил при нескольких королях. На картине шут единственный, кого заботят дела, пока остальным нет до этого дела. Показательное изображение абсурдности общества по сравнению с тем кого принято считать ненормальным.

Итак, через разные направления, в рамках одной темы и одного стиля, художники говорили о единой общей боли — безумие личное и общественное.

Романтики XIX века (особенно Франсиско Гойа в своей серии «Черные картины») во многом предвосхитили экспрессионизм — направление основанное на изображении внутреннего мира и эмоций.

Таким образом, безумие в живописи романтиков не просто стало частью их времени, но и вписалось в мировое искусство, строя историческую линию отношения к ненормальности и людским расстройствам.

Эпоха романтизма заложила основу для будущего изображения сумасшествия, уделяя внимание глазам, отдельной личности на полотне, сложным цветам и неестественным позам. В эпоху романтизма безумие перестало нести в себе смысл греха и стало трагической проблемой общества и человека в целом, особенно не принятого творца.