Репрезентация «нечеловеческого» опыта в видеоиграх

На сегодняшний день видеоигры находятся на пике своего развития; из примитивных головоломок, шутеров и квестов они трансформировались в отдельный, самостоятельный медиум, способный предложить человеку самые разные механики и сюжеты.

Теперь, испробовав все классические сценарии, многие разработчики двинулись дальше по пути экспериментов, используя игру в качестве репрезентации той или иной идеи — оперируя пространством, звуком и нарративной условностью, авторы не просто создают для игрока цельное высказывание, но предлагают ему лично дойти до сути, лишь аккуратно направляя к цели.

Игровая статистика «Steam» и обсуждения на геймерских форумах показывают, что людям весьма интересен необычный игровой опыт: зачастую это что-то любопытное и нестандартное, креативные условия, заставляющие совершенно по-новому взглянуть на свою повседневность.[3]

Среди них особо популярны проекты, буквально помещающие игрока в чужую шкуру — через призму взгляда, отличного от человеческого (или антропоморфного) множество сюжетов приобретает свежий контекст, а исследования и взаимодействия с окружающим миром предлагают совершенно непривычные ощущения. Так, многие с удовольствием знакомятся с играми, главными героями которых становятся животные.[1]

В качестве материала для лонгрида мной будут рассмотрены и проанализированы особенности геймплея двух видеоигр: приключенческого платформера «Stray» и стелс-головоломки «Untitled Goose Game». Эти проекты были выбраны мной неслучайно — разница в жанровом наполнении позволит подойти к теме с разных сторон, осветив множество интересных аспектов. Помимо игровых механик я также буду опираться на работу с пространством и визуальную составляющую, чтобы изучить все элементы репродукции «животного» опыта.

Таким образом, был выведен следующий принцип рубрикации визуального исследования: сначала мы поговорим о навигации внутри пространства и том, как преображается среда глазами героя-животного, затем исследуем физические ограничения, обусловленные строением и инстинктами; от них перейдем к исследованию взаимодействия с персонажем-человеком, а после посмотрим, как «бесполезные» на первый взгляд функции, связанные с нечеловеческим происхождением главного героя, формируют призму восприятия игры.

Содержание: • Введение • Глава I. Навигация: пространство глазами животного • Глава II. Инструменты эмпатии: нарратив и ограничения в геймплее • Глава III. Взаимодействие с человеком • Глава IV. «Бесполезные» механики: погружение в роль • Заключение • Источники

Источниками для исследования послужили интервью и материалы разработчиков, а также пользовательские обзоры и отзывы, размещенные на свободных интернет-площадках.

Итак, как отказ от человекоцентричного взгляда на мир влияет на повествование и эмоции игрока?

Пространство, в котором существует и путешествует главный герой, зачастую практически полностью подчинено его воле — в Disco Elysium Гарри свободен открыто исследовать Мартинез в поисках убийцы, в Baldur’s Gate 3 Тав может из любопытства заглянуть в самые разные уголки, даже если основной сюжет не требует взаимодействия игрока с этой локацией (например, с пещерой Медвесыча).

Безусловно, мир каждой игры, даже если он определен как открытый, так или иначе имеет свои ограничения — улицы не могут быть бесконечными, а сюжету явно нет смысла выпускать нас в космос, когда основное действие происходит в маленькой деревушке. Тем не менее, навигация в такой среде кажется очевидной и знакомой, потому как действуют вполне понятные нам правила: обмен предметов на ценную валюту в отведенных для этого местах, взаимодействие с персонажами вокруг, как с полноправными участниками беседы, перемещение в пространстве пешком или посредством транспорта.

Все меняется, когда главным героем вдруг становится «чужак» — мир вокруг построен не для него, и он вынужден ориентироваться в нем так, как умеет — приспосабливаясь, находя лазейки и уникальные способы передвижения, доступные только ему.[1]

Так, в «Stray» мироощущение кота построено на преимущественно вертикальной навигации. В покинутом людьми городе, где мусор заполонил огромную часть пространства, а масштабные человеческие сооружения нередко перекрывают путь, маленькому бродяге не остается ничего, кроме как искать лазейки и обходные дорожки, перемещаясь по крышам, верхушкам заборов, перилам и трубам.

Кот не способен подчинить среду своей воле: разобрать гору мусора, сдвинуть с места огромный грузовик или дотянуться до предмета в силу своего роста. Вместо этого он использует препятствия, как точки опоры — прыгает по мятым коробкам на самый верх, проползает под преградой или достигает цели, превратив вереницу полок и столик у стены в импровизированную лестницу.

Нередко среда сама направляет игрока, подсказывая путь яркими вывесками или подозрительно «лестничным» расположением кондиционеров на стене, но существуют в игре и дорожки, не ведущие никуда — так, бродяга вполне способен запрыгнуть на любой мусорный контейнер, но не всегда из этой точки исследование можно продолжить. Именно эта деталь во многом делает ощущение пространства особенным: в теле кота мы, как и подобает коту, изучаем окружение просто из любопытства. Почему? Потому что можем![3]

Однако, не смотря на ощутимую ограниченность в человеческом пространстве, игра позволяет нам насладиться и небольшими эпизодами исключительности — существуют места, исследовать которые подвластно лишь маленькому и ловкому животному, и мы без зазрения совести пользуемся этой возможностью.

«Untitled Goose Game», в свою очередь, предлагает несколько иной подход к навигации в пространстве. Здесь, играя за маленького гуся, мы остаемся внутри горизонтальной ориентации, однако низкий рост и отсутствие способностей к высоким прыжкам (а также полету — домашние гуси зачастую не умеют летать!) формируют мироощущение отличным от человека образом.

В окружении гигантов и соответствующих им построек гусь едва ли достигает колен NPC, а потому вынужден перемещаться доступными ему способами: ища прорехи в заборе, пробегая под скамейками и пересекая вплавь озеро, где садовник без малейших проблем проходит пешком.

Навигация, строящаяся на поиске изъянов в человеческой архитектуре и низком фокусе, обусловлена и целью самой игры: гусиные «списки дел», выполняемые нами с большим энтузиазмом, оказываются безобидными шалостями, ключевой элемент которых — взаимодействие со средой вокруг и наполняющими ее предметами (практически всегда вопреки желаниям других ее обитателей).[5]

Существовать в огромном, не адаптированном для животного мире — задача не из легких, что само по себе вызывает наше сочувствие. Подвести игрока к этому ощущению во многом помогает сюжет: так, случайно соскальзывая в пропасть подземного человеческого города, маленький бродяга в игре «Stray» оказывается отрезанным от семьи. Сама цель игры подсказывает — попав в ловушку изолированного людьми пространства, кот очень хочет вернуться домой.

От обстоятельств, заложником которых становится главный герой, само по себе сжимается сердце.

Тем не менее, помимо нарративной составляющей, жалость к маленькому, потерявшемуся коту мы испытываем и благодаря возможности взглянуть на мир его глазами: здесь на помощь приходят игровые механики, связанные с ограничениями в пространстве.

Игра как система буквально помещает игрока «в шкуру» кота — чтобы решить головоломку и достичь точки назначения, мы вынуждены думать как кот.

Таким образом, привычные нам предметы и способы перемещения в пространстве вдруг оказываются недоступны: кот не в силах открыть тяжелую металлическую дверь или нажать на рычаг, расположенный слишком высоко, что заставляет нас почувствовать себя маленькими и зависимыми от условий, в которых мы находимся.[4]

Так, эмпатия рождается из буквального ощущения физической ограниченности — маленький кот зачастую беспомощен в мире человека.

Отличной демонстрацией беззащитности маленького животного становится участие NPC в ряде загадок: кот физически не может решить часть головоломок, не заручившись помощью человекоподобного приятеля. Благодаря этой особенности геймплея мы понимаем, что даже ловкость и смекалка, нередко выручающие маленького главного героя, могут быть бессильны перед лицом серьезной преграды.

Вынужденный поиск лазеек и обходных путей, рассмотренный нами в первой главе, также работает на сочувствие. Что может сделать бродяжка, столкнувшись с забитой досками дверью? Только попытаться пролезть под громоздкой конструкцией или исследовать местность на предмет вентиляционных отверстий.[4]

Несмотря на важность нарративного элемента в сопереживании главному герою, в его отсутствие эту задачу полностью выполняют игровые механики — в «Untitled Goose Game», игре комедийного характера, эмпатия к главному герою выстраивается по иным правилам.

Если в «Stray» мы сочувствуем уязвимости бродяжки, то в «Untitled Goose Game» эмпатия проявляется через солидарность к хулиганствам маленького гуся: когда животное, обычно вынужденное подстраиваться под человека, обретает контроль над происходящим, мы чувствуем странное удовлетворение.[1]

Игра предельно ясно дает понять, что населяющие ее люди-NPC не терпят беспорядка: садовник с присущей ему педантичностью возвращает на место утащенные сапоги, термос и ключи от калитки, а продавщица в соседней локации и вовсе отгоняет гуся, если тот приближается достаточно близко к ее уличному прилавку. Тем не менее, возможность взаимодействовать с огромным количеством предметов выстраивает иную перспективу — гусю совершенно непонятна система, по которой люди организуют пространство вокруг себя, а потому игрушки, консервные банки и старенький магнитофон становятся для него объектом исследования, и взаимодействует он с ними из чистого любопытства.

Выполняя пункты из гусиного «списка дел», игрок получает возможность взглянуть на человеческие идеалы через призму животного — как на что-то смешное и совсем не обязательное. Мы ощущаем эмпатию к маленькому проказнику, потому что вдруг начинаем разделять его систему ценностей.

Тем не менее, роль гуся в качестве злодея-протагониста не портит наше о нем впечатление: все конфликты, возникающие из его шалостей, остаются легкими и комедийными, не причиняя никому реального вреда, что позволяет избежать «очеловечивания» гусиных мотивов.[5]

Зависимость животного от окружающего пространства проявляется не только во взаимодействии со средой, но и в общении с людьми или человекоподобными существами. Несмотря на то, что игры «Stray» и «Untitled Goose Game» демонстрируют в этом плане диаметрально противоположное отношение, их суть близка — глазами животного мы можем взглянуть на самих себя и свой собственный контакт с «братьями меньшими».

Разработчики «Stray» выстраивают этот аспект игры через дружелюбие и доверие: маленький бродяга активно знакомится с бытом роботов-компаньонов через непосредственное общение, взаимопомощь и более тесный тактильный контакт (подходит вплотную, ласкается, мяукает, привлекая внимание).[2]

Под управлением игрока кот, так или иначе, инстинктивно ищет защиты и тепла, что позволяет нам снова ощутить его уязвимость перед большим и опасным окружающим миром.

Не совсем человеческая природа, к слову, не мешает роботам тянуться к бродяге в ответ — их язык, культура и мировоззрение родились из людского наследия, и к маленькому коту они относятся с присущей человеку нежностью, оттеняемой добрым любопытством.

Главный герой «Untitled Goose Game», в свою очередь, обращается с окружающими его людьми также беззлобно, но с толикой озорства. Человек в глазах гуся предстает идеальным объектом исследования, и не всегда подобные эксперименты радуют его подопытных — так, маленький гусь репрезентирует нарушение личных границ без подлого умысла, что и свойственно животному.[2]

Поведение главного героя сопряжено также с невозможностью осознать такие понятия, как «собственность», что подтверждает развенчание человека в контексте природы. «Попадая в тело» гуся, мы можем лично это ощутить: все, что «плохо лежит», тут же превращается в часть игры, а окружающее пространство в целом, вместе с населяющими его людьми — в игровую площадку.[5]

В классическом формате видеоигры все механики, так или иначе, служат инструментами достижения внутренних целей (будь то продвижение по квесту, открытие секретной концовки или коллекционирование предметов ради достижения). В этом смысле игры с животными в главной роли используют совершенно иной подход — зачастую в арсенале игрока находится целый ряд возможностей, связанных лишь косвенно с решением головоломок или передвижением по карте. Мы вольны ими пользоваться, когда сами того пожелаем. Их цель — позволить игроку получить наиболее полноценный опыт нахождения в шкуре животного.[1]

Одну из таких мы частично уже разобрали в предыдущей главе — это механика взаимодействия с роботами-компаньонами в «Stray», не несущая практической нагрузки, но позволяющая ощутить единение и проявить дружелюбие. Возможность потереться о ноги понравившегося NPC или свернуться калачиком под боком у робота демонстрирует, как выражает эмоции существо, не являющееся человеком, со своим собственным набором повадок и инстинктов.

Сбрасывание предметов с разного рода поверхностей — еще одна примечательная механика, участвующая в головоломках лишь пару раз, в то время как объектов, с которыми можно взаимодействовать подобным образом, в игре несметное количество. Так, казалось бы, «бесполезное» действие вызывает у игрока мягкую эйфорию: восторг от движения без определенной цели, из некоторого любопытства или вовсе потому что «я могу!» как ни что иное помогает почувствовать себя настоящим котом.

Одним из любимейших способов взаимодействия со средой среди игроков стала возможность поточить когти об самые разные поверхности, сопровождающаяся приятным звуком и имитацией движения лап. Эта незамысловатая механика, на удивление, превратилась в полноправного участника игрового исследования — как коты метят территорию вокруг себя, оставляя на поверхностях свой естественный запах, так и игрок будто бы присваивает пространство, знакомясь с текстурой материалов.

«Untitled Goose Game» также не обделена подобным инструментарием, хотя ее набор немного более ограничен по сравнению с возможностями «Stray».

Самое первое действие, совершаемое игроком — взаимодействие с кнопкой «гогот» — на первых этапах игры позволяет ощутить беззаботность и комедийность происходящего. И даже несмотря на то, что позже гогот становится частью нескольких головоломок, по ходу игры мы можем гоготать бесконечно, сколько нам вздумается, получая от этого явное наслаждение.

Второй механикой, встроенной в игру исключительно для обогащения игрового опыта, становится хлопанье крыльями. Оно также не приближает нас к какой-либо практической цели, зато демонстрирует экспрессию и игривость главного героя, вжиться в роль которого помогают подобные инструменты.

Традиционный игровой опыт на протяжении десятилетий строился вокруг антропоцентрической модели мира, где игрок является ядром системы, а окружающая его среда — набором инструментов для воплощения его воли. Однако многие современные проекты предлагают совершенно новый взгляд, отрицающий концепцию человека как центра пространства (и, соответственно, сюжета), что закладывает фундамент для свежей этической традиции — с помощью видеоигры мы учимся эмпатии к существу, чья жизнь фундаментально отлична от нашей.

Подобные игровые сценарии трансформируют абстрактное сочувствие в область проживаемого опыта: игрок на себе ощущает уязвимость животного, вынужденного сосуществовать рядом с человеком. Таким образом, мы получаем возможность на более личном уровне исследовать потребности и особенности восприятия совершенно другой жизни и то, как далеки они от человеческой реальности — через смену угла обзора и принятие ограничений чужого тела игра учит нас слышать тех, кто лишен человеческого голоса.